Previous Entry Share Next Entry
Пролетарский интернационализм сегодня, часть 1
kolosok_1


Начинать подобную тему приходится с длинного, но необходимого вступления, с "расклада сил".

Речь пойдет о проектах будущего и, соответственно, об отношению к настоящему. По-разному относятся люди к жестким рамкам существования в мире победившего капитализма. Основных мотивов три.

Первый - приспособиться к окружающей действительности и урвать все мыслимые блага, причем любыми, самыми неблаговидными средствами. При таком раскладе прославляют систему, дающую неплохие возможности неленивым и беспринципным людям. Мекка счастливчиков - наиболее развитые страны. Свою страну они презирают, не столь удачливых земляков - ненавидят. Это, условно говоря, неолибералы, надёжа и опора глобализации. Они служат одному божеству - Маммоне; служат неистово, до последнего цента в собственном кармане.

Второй мотив - приспособиться кое-как, не тратя на это всех сил души и тела, урвать толику малую, и гори оно огнем, что не моё. Эти часто проклинают мир, в котором нет смысла и идеалов, а есть только поганые волчьи законы, "суровость хозяйственной жизни", как говорил один из героев Томаса Манна, оправдывая свои, весьма некрасивые поступки.

У таких людей есть то, что можно назвать тенью идеалов. Иными словами, они имеют свое, более-менее правильное представление о добре и зле, но не имеют желания что-то делать и чем-то жертвовать ради их воплощения. Это "рассерженные горожане", пушечное мясо любого майдана. Нежелание и неспособность делать что-то существенное, делают их послушным тестом в руках неолибералов.

Для них характерно сочетание желаний поживиться благами неблагой, на их взгляд, цивилизации, и одновременно - яростно осудить ее же. Политическая импотенция данного слоя сказывается в эскапизме - то есть нежелании менять все "по крупному", и одновременном желании обезопасить и обуютить лично себя. Сумрачный мир эскаписта включает в себя планы счастливой эмиграции в более богатые страны и размышления об устройстве жизни после очередной глобальной катастрофы.

На эти "суровые хозяйственные" темы рассерженные горожане, а проще сказать - современные мещане, готовы говорить без передышки. При этом темы, связанные решением вопросов "по-крупному", не доводя дело до глобальной, весьма вероятной даже с их точки зрения катастрофы - никак не входят в круг обсуждаемых. Они считаются смешными, несерьезными, а на самом деле попросту оскорбительными для глубоко импотентных "эскапистов". Никто из них не желает напрягаться ради "дяди" (не себя лично), то есть с непонятной перспективой успеха.

Третий мотив - иметь представление о должном, а также волю и страсть к достижению цели. Как-то эти люди в жизни устроены: по-разному, но всех их что-то зовет к выходу за "положенные" раз и навсегда пределы. Эта публика, весьма немногочисленная, должна ради победы собраться и самоорганизоваться. Назовем их, чтобы не мудрствовать попусту, термином Арнольда Тойнби - "нарративом", то есть определенным слоем населения, способным понять вызов, предъявленный цивилизации и достойно ответить на него.

Цивилизации могут ответить на вызов и получить дальнейшее развитие, а могут и не найти ответа. В таких случаях сбываются самые мрачные прогнозы эскапистов. На обломках великой цивилизации хорошо подготовленные эскаписты-алармисты выроют свои крысиные норы и заживут новой, сто крат более волчьей, суровой хозяйственной жизнью.

У нарратива другая стезя. Эти наиболее остро чувствуют мерзость и безысходность эпохи (иными словами - тот самый вызов существованию цивилизации), "всею скорбью скорбят мировою" (по ироничному, но очень меткому в положительном смысле, выражению Владимира Высоцкого). Почему-то эти люди решают принять глобальный вызов, как личный. Почему они это делают, по какому праву, откуда и как они к этому приходят - отдельный большой вопрос.

Но дело не в этом, самое главное заключается в том, что без нарратива цивилизации реально наступает каюк. То, что этот каюк действительно наступает, так или иначе понимают все три описанные категории. Кто-то избирает девиз "после нас - хоть потоп", другие гонят прочь тугу-печаль на периферию сознания, кто-то зачитывается эскапистской литературой, ну а кто-то нюхает воздух и ищет братьев для борьбы.

Нарратив обязан отбросить панику и искать ответ на новый глобальный вызов, вырабатывать новые методы познания, строить теории и связанные с ними планы. Как правило, это вызывает вражду со стороны неоглобалистов (так как им, господам мира сегодняшнего, в новом мире места не будет). Это понятно, и потому неинтересно.

Со стороны "рассерженных горожан" нарратив вызывает дикое раздражение. Казалось бы, почему, ведь у этих людей есть некие идеалы, и они во многом совпадают с представлениями нарратива? Причин много. Любые глобальные потрясения - а без них никак не обойтись, если речь идет о цивилизационных перестройках, прокатятся и по уютным гнездышкам рассерженных горожан. А последние, напомню, вовсе не настроены ни на какие жертвы.

Вторая причина состоит в том, что активные действия кого бы то ни было в общих интересах обиднейшим образом обличают мещанскую суть рассерженных горожан. Признать собственную никчемность - то есть отказ от борьбы за победу собственных идеалов еще можно, если этого не делает никто. А если такие люди есть - то они просто ходячий упрек мещанину, будь он хоть сто раз рассержен.

Один из самых ходовых вопросов на пикете: "Сколько вам платят?" объясняется именно этим диким раздражением. Когда отвечаешь, что нисколько, на некоторых граждан это действует, как горячий скипидар на попу. Есть, кончено, и положительный отклик на гражданскую активность. Осознав бескорыстный порыв пикетчиков, люди высказывают свое к ним уважение. И, поскольку люди такого сорта существуют, их немало, есть смысл бороться и писать подобные тексты.

Именно этим объясняется гнев и глумление при виде планов и теорий ответа на цивилизационный вызов. Напомню сказанное выше - без теорий и планов, а также без объединения нового нарратива победа невозможна.

Для того, чтобы оправдать собственное бездействие и беспомощность, рассерженному горожанину нужно жестко высмеять "глупость" и "безнадежность" построений нарратива. Своих же путей глоабального спасения, правильных или пусть даже неправильных, новое мещанство не ищет, по определению своего недалекого удела.

Поэтому любая движуха нарратива воспринимается в стиле героя романа "Золотой теленок" Ухудшанского: "Что-то придумали? Ну-ну", "Что-то делаете? Ну-ну". В мирке мещанства не существует выхода из цивилизационного тупика, связанного с осмысленной деятельностью соответствующего масштаба.

Зато любая движуха на преодоление мелкого и повседневного неудобства вызывает в этом слое мощный отклик. Лозунг борьбы с коррупцией гонит местных мещан на центральные площади по всему миру. Беда в том, что эти площади-майданы еще более продвигают человечество к краю цивилизованной пропасти. Это совершенно безопасный для властителей современного глобализируемого мира "мировой майдан". Здесь дается выход накопленной энергии ненависти и недовольства, и ничего не меняется по существу.

В ситуации почти всепобеждающего мирового мещанства, злого и жадного; а также хорошо отработанной технологии управления протестами, шансов на спасение мало, но они есть.

Губительной черной глобализации может успешно противостоять только спасительная красная глобализация . В свое время и в свою эпоху Карл Маркс оформил ее лозунгом "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" С тех пор сменилась не одна эпоха, слова конкретно-исторического лозунга утратили часть своей актуальности, но идея объединения и самоорганизации во имя продолжения истории не устарела.

Значит ли это, что можно, решая глобальные вопросы, пренебречь своей Родиной, раз пролетарита не имеет границ? Разберемся в следующей части статьи.




  • 1
Огромен мир мещанства и узок мир нарратива, расширить его вот главная задача.

В 1922 г. в статье «Русская проблема» кн. Н. Трубецкой прозорливо заметил:

«Социализм и коммунизм суть порождения романо-германской цивилизации. Они ПРЕДПОЛАГАЮТ определённые условия социального, экономического, политического и технического свойства, которые существуют во всех романо-германских странах, но не существуют в странах "отсталых", то есть не успевших вполне и ВО ВСЁМ УПОДОБИТЬСЯ романо-германским странам. Если коммунистический переворот произойдёт во всём мире, то несомненно наиболее совершенными, образцовыми коммунистическими государствами окажутся те романо-германские страны, которые и сейчас стоят на "вершинах прогресса". Они будут продолжать "задавать тон" и занимать ГОСПОДСТВУЮЩЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ».

Дело в том, что философия Модерна не знает ПРОСТРАНСТВА — со времён Просвещения европоцентричный прогресс описывается как восходящая лестница ВРЕМЕНИ, в которой СПЕЦИФИКА пространства не имеет никакого значения. В формационно-прогрессистской картине мира имеют значение только фазовые, временнЫе различия — например, между феодализмом и капитализмом. Различия же страновые, континентальные в формационной теории лишены какого бы то ни было значения — прогрессистская машина времени, однажды включённая в Европе, создаёт новые порядки и институты так, будто работает в КУЛЬТУРНОМ И ГЕОГРАФИЧЕСКОМ ВАКУУМЕ, осуществляя заданную прогрессивную программу, в контексте которой любые события представляют собой лишь иллюстрацию всемирной истории, запрограммированной в «тексте» европейской культуры.

Трубецкой повторяет классиков марксизма-ленинизма, но уже с 1917 г все пошло иначе.

А к чему этот комментарий, признаться, недопонял

1) Из цитаты из Трубецкого и абзаца после неё следует, что «красная глобализация» — это всё равно глобализация западной цивилизации, т.е. «те же .... только впрофиль».

2) А потому ни Трубецкой не повторяет «классиков марксизма-ленинизма», ни «с 1917 г всё пошло иначе». И для того, чтобы проиллюстрировать это, мне придётся длинно повториться: вот, например, отрывок из статьи в газете «Вечерняя Москва» (1930 г.) известного МАРКСИСТСКОГО критика тех времён В. Блюма:

«Пора убрать исторический мусор с площадей. В этой области у нас накопилось немало курьёзов. Ещё в прошлом году в Киеве стоял (а может быть, скорее всего и по сей день стоит) чугунный "святой" князь Владимир. В Москве напротив Мавзолея Ленина и не думают убираться восвояси "гражданин Минин и князь Пожарский" — представители боярско-торгового союза, заключённого 318 лет тому назад на предмет удушенъя крестьянской войны [?!]. Скажут: мелочь, пустяки, ничему не мешают эти куклы, однако почему-то всякая революция при всём том, что у неё были дела поважнее, всегда начинается с разрушения памятников [!]. Это вопрос революционной символики, и её надо строить планово, рационально. Уцелел ряд монументов, при идеологической одиозности не имеющих никакой художественной ценности или вовсе безобразных — ложно классический мартосовский "Минин-Пожарский", микешинская тумба Екатерина II, немало других истуканов, уцелевших по лицу СССР (если не ошибаюсь, в Новгороде как ни в чём не бывало стоит художественный и политически оскорбительный микешинский же памятник 1000-летию России) — все эти тонны цветного и чёрного металла давно просятся в утильсырье. Если сама площадь "требует" монумента, то почему бы с фальконетовского Петра I не сцарапать надпись "Петру Первому — Екатерина Вторая", и останется безобидно украшающий плац, никому не известный стереотипный "Римский Всадник" и т.д. Улицы, площади — не музеи, они должны быть всецело нашими».

Нетрудно видеть, что Блюм по существу покушается на имеющее НАЦИОНАЛЬНОЕ значение наследие Пушкина — монументы и реалии, недостойные, по мнению марксиста, существовать в НОВУЮ ЭРУ, — это герои пушкинского мира. Владимир Святой — Владимир Красное Солнышко в русском эпосе, — персонаж из «Руслана и Людмилы»; действие «Бориса Годунова» разворачивается на фоне имён Минина и Пожарского, и НЕ МАРКСА, но именно Пушкина мысль о том, что «имена Минина и Ломоносова вдвоём перевесят, может быть, все наши старинные родословные»; «микешинская тумба» Екатерина II — действующее лицо «Капитанской дочки»; ну, а о «Медном Всаднике» и говорить нечего... Покушаясь на РУССКУЮ историю, марксистский пигмей тридцатых годов покушался на Пушкина так, как ещё никто не покушался на нашего национального гения.

Но... грянул 1937-ой — столетие со дня смерти Пушкина, ставшее и государственным, и общенародным праздником, и мечты Блюма развеялись. Так как в 1937 году множество городов и посёлков получили имя поэта, по всему Советскому Союзу возникло множество улиц, домов культуры, парков имени Пушкина. Было издано Полное академическое собрание его сочинений, со страниц советской прессы ЦЕЛЫЙ ГОД не сходило его имя, дети в школах наизусть учили его стихи, повсюду целый год проходили вечера памяти поэта.

С ужасом наблюдая, как страна от «пролетарского интернационализма» разворачивается к «РУССКОМУ ВЕЛИКОДЕРЖАВНОМУ ШОВИНИЗМУ», идеолог борьбы с историческим наследием России В. Блюм пишет письмо Сталину. Вот короткая, но репрезентативная выписка из него:

«Москва. 31.1.39 год. Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович! Люди нашего с Вами поколения воспитались в обстановке борьбы за интернациональные идеи — и мы не можем питать вражды к расе, к народам: мы всегда будем считать "своими" Мицкевича, Гейне, немецкого рабочего [...] бить врага фашиста мы будем отнюдь не его оружием (расизмом), а оружием гораздо лучшим — интернациональным социализмом. [...] Всесоюзный Комитет по делам искусств берёт ставку на всякий "антипольский" и "антигерманский" материал [...] несмотря на то, что мы видели антигерманский характер нашей белогвардейской контрреволюции».

Сталин не ответил «члену партии с июля 1917 года», но «товарищ по партии» Блюм был вызван на беседу в ведомство Жданова, где ему настоятельно рекомендовали «заслуженный отдых» от ИДЕОЛОГИЧЕСКИ ЗАДАННОЙ обязанности «пукать в вечность» (Ф. Раневская).

Про марксистского пигмея - с одной стороны, придурков хватало, а с другой - шел поиск путей строительства нового мира. То что кажется глупым и смешным сегодня, тогда было неочевидным.

Трубецкой явно ошибся с глобализацией - если его слова интерпретировать как прогноз глобализации, что уже сомнительно. Сейчас локомотивом глобализации потихоньку становится Китай.

1) Гностицизм и хилиазм — это две разновидности рождающего «утопию» БЕЗБЛАГОДАТНОГО платонизма, последовательное проведение которого ведёт к манихейству: «если мир не хочет быть таким, каким хотим его видеть МЫ, то пусть этого мира не будет вовсе».

В своё время Н. Бердяев заметил, что проблема утопии не в том, осуществима ли она, а в том, как избежать её окончательного воплощения. Так как одно дело — утопия в головах одиноких мечтателей. И совсем другое дело, когда утопией вооружается государство, готовое не останавливаться перед самыми крайними средствами, чтобы навязать «отсталому народу» самое «передовое учение». Конечно, как показывает исторический опыт, «реванш реальности» всё равно состоится. Однако до этого государство в руках «утопистов» способно превратить общество в пустыню — и здесь что построение в России либерального общества за «500 дней» (Г. Явлинский), что построение в СССР коммунизма «за 20 лет» (Н. Хрущёв).

2) «Искушение глобализмом» отсылает к третьему искушению Иисуса в пустыне: «берёт Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: всё это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне» (Мф 4:8-9). Смысл такого сопоставления в том, что Советский Союз был «анти-Западом», разделяющим все ПРОМЕТЕЕВЫ амбиции западной цивилизации, с тем лишь различием, что акцентировалась не экономическая, а военно-политическая ЭКСПАНСИЯ — СССР обращался к угнетённым всего мира, ЭКСПЛУАТИРУЯ их недовольство в своих политических, гегемонистских целях. В своё время это было метко охарактеризовано ставшим либералом марксистом французским политологом Ж.-Ф. Ревелем: «Левые используют бедных точно так же, как капиталисты: они их эксплуатируют».

Итог подобных искушений давно известен из «Книги пророка Исаии»:

«В преисподнюю низвержена ГОРДЫНЯ твоя со всем шумом твоим; под тобою подстилается червь, и черви — покров твой. Как упал ты с неба, денница [люцифер, диавол, сатана, прометей], сын зари! разбился о землю, попиравший народы. А говорил в сердце своём: "взойду на небо, выше звёзд Божиих вознесу престол мой и сяду на горé в сонме богов [...]; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему". Но ты НИЗВЕРЖЕН в ад, в глубины преисподней» (Ис 14:11-15).

  • 1
?

Log in

No account? Create an account